БАРОНЕССА БУГСГЕВДЕН ОБ ОТРЕЧЕНИИ И ИМПЕРАТРИЦЕ

 

 
БАРОНЕССА БУГСГЕВДЕН ОБ ОТРЕЧЕНИИ И ИМПЕРАТРИЦЕ Лишь 17 марта Императрица получила телеграмму от Императора, в которой он сообщал ей о своем приезде в Могилев. Здесь он передал во­енное командование генералу Алексееву и встретил­ся со своей матерью, вдовствующей Императрицей. И как бы ни стремилась Императрица быть на мес­те своей свекрови, она не уставала благодарить Бо­га за то, что «Император был в это время со своей матерью»...
Позднее в тот же самый день Императору раз­решили позвонить жене. Волков, камердинер Импе­ратрицы, рассказал мне, что ее величество сбежа­ла по лестнице, как девушка, когда услышала, что на проводе Император. Беседа их была краткой, так как невозможно было говорить при свидетелях о ка­ких-то важных вещах. Они лишь перекинулись не­сколькими словами о здоровье детей. Император на­чал разговор, просто спросив: «Ты знаешь?» И Импе­ратрица ответила: «Да». Император сообщил ей о своем скором возвращении в Царское Село, и это известие сняло тяжкий груз с души Императрицы.
Мало-помалу к нам просачивались новости из Петрограда, поскольку мы все еще могли беседовать с обитателями Зимнего дворца по частной телеграф­ной линии, хотя обычный телефон уже давно отклю­чили.
Было сожжено немало частных до­мов — среди них дом старого графа Фредерикса, а его 80-летнюю жену едва успели вынести из горя­щего дома.
Все мы теперь боялись, что пьяные обезумевшие орды солдат явятся в Царское Село и обратят свой гнев против Императрицы и ее детей. В течение мно­гих ночей никто во дворце не спал. Еще меньше за­нимали нас мысли о еде. Во дворце поднималась на­стоящая суматоха, когда грузовики с вооруженными солдатами останавливались перед заперты- ми воро­тами дворца. В течение трех дней наш внутренний двор выглядел как военный лагерь. Вооруженные солдаты грелись у костров, дымились походные кух­ни, на которых готовилась еда для солдат. Станови­лось все труднее снабжать охрану дворца продоволь­ствием. Запасы провизии во дворце и казачьих ка­зармах постепенно подходили к концу. Воду отклю­чили еще в начале Революции, и теперь ее можно было достать, лишь разбив лед на пруду.
Но вскоре, после Отречения Императора, осадное положение закончи- лось. Известие об Отречении при­вело в состояние глубокого уныния всех преданных солдат и офицеров Дворцовой Охраны. Они понима­ли, что теперь им не остается ничего другого, как выказать свою лояльность Временному правитель­ству, сформировавшемуся из членов Думы...
В течение этой ночи один отряд за другим поки­дали дворец и направля лись в столицу. Утром сле­дующего дня во дворец явилась смена. Но когда сол­даты увидели, что их предшественники ушли, они тоже мгновен но испарились. Граф Бенкендорф по­нимал, насколько опасно Императри- це остаться совсем без защиты, и потому убедил ее величество об­ратить- ся к Временному правительству с просьбой принять необходимые меры для защиты императо­рской семьи. Адъютант императора Линевич, ко­торый к тому времени тоже находился во дворце, отправился для выполнения этой миссии с белым флагом в Петроград; но, несмотря на то что ему обе­щали не чинить препятствий на пути в Думу, он был арестован сразу же по прибытии в столицу и не смог передать свое послание. В Петрограде были аресто­ваны почти все члены кабинета Министров, та же судьба постигла высших должностных лиц из Царского Села.
В конце концов граф Бенкендорф смог дозвонить­ся до Родзянко, и 18 марта последний отправил в Царское Село нового военного Министра Гучкова и генерала Корнилова, чтобы те на месте ознакоми­лись с положением дел. Гучков прибыл поздно ночью, в сопровождении каких-то подозрительных личнос­тей, которые ходили, где им вздумается, упрекали слуг за то, что те служат угнетателям, а придвор­ных называли не иначе, как « кровопийцами».
Императрица позвонила великому князю Павлу и попросила его присутствовать при ее первом раз­говоре с представителями нового правительства. Ве­ликий князь приехал, и около полуночи они вместе с императрицей приняли Гучкова и Корнилова. По­следние поинтересовали- сь у императрицы, имеется ли в ее распоряжении все необходимое. Она ответи­ла, что у нее есть все, что нужно лично ей и детям, но она просила бы поддержать работу ее госпиталей в Царском Селе, обезпечив их необходимыми меди­каментами и прочими вещами. После этого визита Гучков отдал распоряжение об организации Двор­цовой охраны. По просьбе графа Бенкендорфа один из офицеров должен был осуществлять непосред­ственную связь между правительством и дворцом. С этого времени солдаты во Дворце перестали быть нашими защитниками, превратившись в наших тю­ремщиков.
Прежде чем мы лишились телефонной связи с го­родом, некоторые люди сумели выразить свое сочув­ствие Императрице и поинтересовать ся здоровьем ее детей. Таких людей было очень мало, но благодар­ность Императрицы не знала границ. Многие же из тех, к кому Императрица была так добра во время своего царствования, не дали о себе знать ни единым словом. Да и среди тех, кому писали позднее вели­кие княжны, лишь очень немногие ответили на их письма, подавляющее же большинство адресатов просто испугались того, что их причислят к друзьям Царской Семьи.
Лишь один из докторов, лечивших Царских де­тей, счел необходимым отказаться от своих обязан­ностей. В своем послании он заявил, что больше не считает себя придворным доктором. Полною проти­воположно стью этому поступку явилось поведение другого доктора, который прежде никогда не лечил великих княжон, однако сам прибыл в Царское Се­ло в эти нелегкие дни, чтобы предложить свои услу­ги. Столь же высоко можно оценить и поступок дан­тиста Императрицы, доктора С.С. Костриц- кого, ко­торый, пренебрегая личной опасностью, проделал путь от Крыма до Тобольска, чтобы быть рядом со своим пациентом.
Двадцатого марта, когда вновь было налажено железнодорожное сообщение, из Петрограда при­был капитан Д. В. Ден, тоже адъютант императора. Он предложил императрице, чтобы он и его жена (урожденная Шереметева, дальняя родственница императора) на какое-то время поселились во двор­це и помогла ей справиться с самыми неотложны­ми делами.
Примерно в то же время приехала княгиня Обо­ленская, бывшая фрейлина императрицы, но и ей не позволили остаться во дворце. Госпожа Воейкова и графиня Софи Ферзен также приезжали в Царское Село, чтобы выразить свою симпатию Императрице. Все эти свидетельс тва дружбы и сердечной привя­занности несказанно ободряли Императрицу, но как мало их было по сравнению с теми, кто решил отде­латься молчанием!
Офицеры полков, составлявших дворцовую гвар­дию, были верны своим правителям до последнего. Когда они получили приказ покинуть дворец, все они пришли проститься с Императрицей, при этом некоторые из казаков горько плакали. Сразу после того как стало известно об Отречении Императора, мы были свидетелями одного чрезвычайно харак­терного эпизода. Выглянув как-то в окно, я смутно разглядела сквозь пелену падающего снега неболь­шую группу всадников, о чем-то беседовавших пе­ред закрытыми воротами дворца. И лошади, и всад­ники выглядели смертельно измученными; живот­ные безсильно склонили свои головы к земле, тогда как люди еще пытались сохранить свою военную выправку. Через какое-то время я увидела, как всадники развернулись и медленно поехали прочь. Это был резервный эскадрон Кавалерийского полка, рас­полагавшийся в муравьевских казармах неподалеку от Новгорода — примерно в 150 верстах от Царского Села. Услышав о событиях в Петрограде, офицеры вместе с солдатами направились в Царское Село. В течение двух дней они скакали практически без передышки по дорогам, сплошь заваленным снегом. Когда они наконец добрались до Царского Села, то были уже почти без сил. Но у ворот дворца им ска­зали, что они приехали слишком поздно. В стране больше не было императора, и им некого было те­перь защищать. Тогда они отправились в обратный путь — олицетворение крайней скорби. Императри­ца даже не смогла поблагодарить их, хотя это дока­зательство преданности своему Государю навсегда сохранилось в ее памяти.