ВОСПОМИНАНИЯ ПОДРУГИ ИМПЕРАТРИЦЫ ЮЛИИ ДЭН ПОДЛИННАЯ ЦАРИЦА (2 ЧАСТЬ). ГЛАВА 4

 


Полковник Коцебу, первый Дворцовый комендант, назначенный революционными властями, прежде служил в Уланском Ее Императорского Величества полку. Поскольку он приходился мне дальним родственником, я не поверила своим глазам, увидев его в этой должности. Я пригласила его в комнату Анны для беседы, поскольку полагала, что ему следует объяснить нашей семье свое поведение.

- Ума не приложу, почему меня назначили на этот пост, - сказал Коцебу. - Все, что я могу тебе сказать, Лили, это то, что меня подняли с постели среди ночи и приказали отбыть в Царское Село. Прошу тебя, заверь Их Величества, что я готов на все, чтобы помочь Им. Это действительно самая счастливая минута в моей жизни, поскольку моя должность позволяет мне оказаться полезным Им.



Когда Государыня послала за мной утром 10 марта, я увидела, что она лежит на кушетке у себя в будуаре. Тут же находился и Государь (недавно под арестом доставленный в Царское Село - прим.). Жестом он пригласил меня сесть рядом с ее Величеством и стал рассказывать о своих впечатлениях последнего времени.

Сначала он поведал нам о том, что произвело на него особенно сильное впечатление.

- Когда я проснулся, - начал Государь, - я надел домашний халат и посмотрел в окно, которое выходит во двор". Я обратил внимание на то, что часовой, который во фрунт обычно там стоял, теперь расслаблено сидит на ступенях. Винтовка у него выскользнула из рук - он дремал! Я позвал своего камердинера и показал ему необычное зрелище. Трудно было удержаться от смеха - это выглядело нелепо. Услышав мой смех, солдат недовольно проснулся, но встать даже не подумал, лишь сердито посмотрел на нас, и мы отошли от окна. Это ли не убедительное доказательство общей всероссийской деморализации! Теперь с Россией покончено, поскольку ни одна Империя не может существовать, если в ней нет закона, послушания и уважения...


Затем Государыня стала расспрашивать супруга о событиях в Могилеве.

- Некоторые эпизоды были исключительно неприятными, - ответил Государь. - Мама (императрица Мария Ф. приехала проститься с сыном в ставку -прим.) везла меня на моторе по городу, который был украшен красными флагами и кумачом. Моя бедная мама не могла видеть эти флаги... А я на них не обращал никакого внимания; мне все это представлялось таким глупым и безсмысленным! Поведение толпы, странное дело, противоречило этой демонстрации революционерами своей власти. Когда наш автомобиль проезжал по улицам, как и прежде, люди становились на колени.

Мне трудно было расстаться с Воейковым, Ниловым и Фредериксом. Они не хотели покидать меня. Ради их блага мне пришлось настоять. Революционеры твердо обещали не преследовать их"... Особенно трогательным был такой эпизод, - продолжал Его Величество. - Когда я сел в поезд, то заметил пятерых или шестерых гимназисток, которые стояли на платформе, пытаясь привлечь мое внимание. Я подошел к окну. Заметив меня, они начали плакать и стали показывать знаками, чтобы я что-нибудь им написал. Я написал свое имя на листке бумаги и передал девочкам. Но они никуда не уходили, и, поскольку холодище стоял невыносимый, пришлось им жестикулировать, чтобы они поняли: следует идти домой. Однако, когда мой поезд отправился два часа спустя, они все еще находились на платформе. Они перекрестили меня, бедные дети, - добавил Государь, растроганный воспоминанием. - Надеюсь, благословение этих чистых созданий принесет нам счастье.

Государь поведал нам, что после опубликования текста Отречения Он получил множество телеграмм. Значительная часть была оскорбительного содержания, иные были проникнуты неистребимым духом верности и преданности. В телеграмме от графа Келлера указывалось, что 3-й Конный Корпус, которым он командовал на фронте, не верит, что Царь мог добровольно оставить Армию, и готов прийти ему на помощь. Граф отказался присягнуть Временному Правительству, сказав: "Я христианин и думаю, что грешно менять присягу", после чего сломал саблю и швырнул обломки наземь.



Комментарии