ВОСПОМИНАНИЯ ГАРДЕМАРИНА 1914–1919. НИКОЛАЙ РЕДЕН

СКВОЗЬ АД РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Май 1917 года покончил со стадией перебранки и ознаменовал вступление в стадию разочарования в Революции. Все находили развитие событий отвратительным, и никто не скрывал своих чувств. Больше не предпринималось искренних попыток обратить кого-либо в свою веру или убедить в чем-либо. Люди больше ничего не доказывали, они определились в убеждениях и отвечали смехом на каждый довод...

Массы людей опасались, что Революция окажется пустым звуком. Война продолжалась, как прежде, и, поскольку надежда на скорый мир отсутствовала, солдаты находились в постоянной готовности к суровым испытаниям. В положении трудящихся никаких чудодейственных изменений к лучшему не произошло. С ростом цен заводской рабочий с трудом сводил концы с концами. Крестьяне не могли понять, почему им надо дожидаться Конституционного совещания для раздела земли, которую они в состоянии взять немедленно. Страной правили представители все тех же классов, которые прежде сформировали кабинет Министров.

Солдаты, рабочие и крестьяне стали проявлять признаки нетерпения и требовать доказательств, что в стране действительно утвердился новый порядок. Они относились с насмешками и вызовом к образованным классам, чью неприязнь к своим надеждам ощущали и чье сопротивление немедленным переменам приписывали эгоистическим мотивам. В своем стремлении получить от Революции выгоды трудящиеся массы раскачивали государственный корабль до опасного крена.

С другой стороны, националистически мыслящие группы, наблюдающие крушение Российской Империи, тоже теряли веру во Временное Правительство. Им стали надоедать чиновники, обращавшиеся к ним за поддержкой, а затем использовавшие эту поддержку для достижения безсмысленных компромиссов. Среди образованных россиян стала преобладать неприязнь к руководителям, настаивавшим на том, что революционные реформы нужно проводить разумно, однако пасующим перед малейшим проявлением вызывающего поведения. Складывалось общее убеждение, что предотвратить полную дезинтеграцию страны можно было только силой...

Издерганные неопределенностью, люди начали искать политиков, которые смогли бы избавить их от существующего кошмара. Был ли этот человек монархистом или социалистом, теперь значения не имело, поскольку от него ждали решимости восстановить порядок. Молодые националисты горели нетерпением приступить к действиям, однако без руководителей мало что могли сделать и лишь выражали недовольство.

В крестьянах, вдруг развилась непомерная любовь к иностранным словам. Они считали простой язык признаком смирения, не подобающего свободному гражданину, и предпочитали пользоваться тяжеловесными терминами, значения которых не понимали. Моему дяде, оставлявшему в связи с новым назначением свой пост, передали пространный документ, подписанный всеми солдатами полка. Документ подразумевал положительную оценку его деятельности и начинался следующими словами: «Гражданин полковник: Вы – лев нашей Конституции!..» Забавная черта этой новой формы изъяснения состоит в том, что, хотя в целом ее нельзя признать удобоваримой, доброжелательные намерения солдат очевидны: они считают полковника хорошим человеком и желают довести это до его сведения.

Разного рода митинги обезпечивали отдушину людям, страдавшим высокопарной манерой выражения. Нередко темы дебатов носили столь же шаржированный характер, как и лексика ораторов.

Однажды вечером мы с моей девушкой вместо посещения театра решили понаблюдать за массовым митингом прислуги, которая собиралась объединиться в профсоюз. Собрание проходило на арене крытого цирка, все места амфитеатра были заняты. Аудитория состояла из поваров и служанок в сопровождении их обожателей, которые сидели, обняв своих возлюбленных. В воздухе стоял запах пота вперемешку с дешевыми духами. Постоянно раздавалось приглушенное хихиканье и треск от лузганья жареных семечек.

Выступали с большим воодушевлением. Норовистая, неряшливая кухарка хотела знать, почему она должна находиться у плиты, когда другие еще спят. Она потребовала, чтобы слуги и хозяева согласовали час подъема. Широкоплечая, грубая женщина хмурого вида настаивала, чтобы слуга, занимавшийся одновременно приготовлением пищи и уборкой помещения, получал двойную плату. Застенчивая служанка с изогнутыми дугой бровями и очень высоким голосом высказала мнение, что, поскольку все равны, она должна, хотя бы раз в неделю, пользоваться гостиной хозяев для приглашения своих гостей.

Обсуждались многие другие проблемы такого же характера, а закончились дебаты звучной резолюцией и голосованием. Когда председатель ставил вопрос на голосование, собрание замирало на короткое время, пары разъединялись, затем каждый голосовал в поддержку предложения. Девушки поднимали руки, смущенно улыбаясь, в то время как сопровождавшие их парни оказывали им моральную поддержку, тоже принимая участие в голосовании. Чтобы не привлекать к себе внимания, мы тянули руки вверх вместе со всеми.



Однажды мы вшестером вышли послушать большевиков. В апреле в Россию прибыл Ленин и захватил со своими последователями дворец, где проживала известная балерина госпожа Кшесинская. Слушатели топтались вокруг этого места день и ночь, и большевистские лидеры обращались к ним с балкона второго этажа через короткие промежутки времени. Когда мы там остановились, появился Ленин и выступил с краткой речью. Это был сильный оратор, он сопровождал свою речь энергичными и резкими жестами, ударяя по балюстраде кулаком, как бы подчеркивая каждую фразу. Когда он жестикулировал наиболее энергично, мы аплодировали и кричали:

– Браво, Кшесинская! Браво, Кшесинская!

К сожалению, в этот вечер слушатели симпатизировали большевикам. Нас окружили солдаты и штатские с руганью и угрозами. В критический момент на помощь подоспела милиция и арестовала нас. Немедленно процессия из более чем сотни человек направилась в ближайший комиссариат, служивший революционным вариантом полицейского участка. Когда мы прибыли туда, кто-то предложил обвинить нас в нарушении общественного порядка и разжигании контрреволюционных настроений. Комиссар устроил открытое слушание нашего дела. Один из моих компаньонов, сохраняя невинное выражение лица, сказал ему, что мы в Петрограде впервые, кто-то указал нам на дворец Кшесинской, а когда мы увидели в темноте танцующую на балконе фигуру, то подумали, что это знаменитая балерина. Неожиданное объяснение озадачило всех присутствующих. Наши обвинители удовлетворились им, и нас немедленно отпустили.

Чаще всего не нужно было далеко ходить в поисках митингов. В училище их было предостаточно. Через шесть недель после революции курсанты получили вызовы, и занятия возобновились. Но здесь произошли большие перемены, и не самая малая из них состояла в предоставлении посторонним лицам трибуны в училище. Огромный зал столовой вмещал тысячи людей и был постоянно востребован. Начальство позволяло любой политической группировке пользоваться гостеприимством училища, однако курсанты напрягали свои способности для изобретения средств уничижения нежелательных гостей.

Скандал произошел в тот вечер, когда Зиновьев, известный большевистский лидер, выступил перед собранием солдат и рабочих в зале училища. Билеты на вечер заранее не распространялись, но плату за вход в зал с посетителей брали, а на собранные таким способом средства предполагалось финансировать одну коммунистическую газету. На митинге присутствовало около тысячи посторонних людей и тысяча курсантов, допущенных на собрание бесплатно.

Зиновьев выступил с довольно бесстрастной речью в защиту немедленного мира и с призывом к пролетариям всех стран бороться с угнетателями в своих странах. Когда он закончил выступление, предложили резолюцию, осуждающую войну, союзников и Временное правительство.
– Товарищи! Кто за резолюцию, поднимите руки! – зычным голосом воскликнул председатель собрания.

Солдаты и рабочие высоко вытянули руки вверх.
– Кто против? – вяло спросил председатель.
Все курсанты подняли руки, и большая часть аудитории последовала их примеру. Зиновьев срочно посовещался с членами президиума, и председатель предложил проголосовать повторно. На этот раз курсанты присоединились к одобрявшим резолюцию, а затем «гости» училища присоединились к курсантам, голосующим против. Председатель решил спасти дело.
– Резолюция принята! – провозгласил он в обстановке всеобщего замешательства.

Его слова встретили свистом и возгласами:
– Ложь! Ложь! Требуем нового голосования! Что он о себе думает?! Гоните его отсюда!
Зиновьев решил помочь деморализованному председателю и, подняв обе руки, крикнул:
– Кого не устраивает резолюция, могут получить свои деньги обратно!
Курсанты, которые не платили за вход, немедленно выстроились в очередь перед столом сборщика денег и стали требовать их возвращения. После недолгого колебания пришедшие на собрание тоже решили забрать свои деньги, но к этому времени их уже разобрали курсанты, и сборщик объявил, что денег не осталось. Объяснение не удовлетворило аудиторию. Со всех сторон послышались возмущенные выкрики:

– Воры! Верните наши деньги! Не дайте им уйти! Держите Зиновьева! Держите их!
Устроители митинга пережили ряд неприятных минут, прежде чем им удалось добраться до боковой двери. Курсанты были в восторге от исхода мероприятия, и вечером весь экипаж вернулся в казармы в прекрасном настроении.

«Диверсии» подобного рода не способствовали, однако, серьезной, полезной работе. Утренние и вечерние занятия носили отпечаток хаоса, в котором мы жили. Трудно было учить неправильные французские глаголы или сосредоточиться на решении задач по тригонометрии, когда все самое существенное для нашего настоящего и будущего тонуло в тумане неопределенности. Многие из нас считали годы обучения в училище подготовкой к службе своей стране, но это ощущение рушилось с каждым днем всё больше и больше.

Россия, которую мы любили, разваливалась на куски у нас на глазах. Люди, которые, как мы надеялись, будут указывать нам путь, повернулись против нас и смотрели на нас не как на будущих лидеров, а как на паразитов. Правительство страны, которому мы присягали на верность, теряло свою значимость. Мы стремились найти способ прекращения пагубного процесса распада, но никто не хотел взять на себя ответственность возглавить нашу борьбу...

В поисках решения курсанты самоутверждались в мелочах. Если революционные солдаты в потрепанных шинелях олицетворяли общий беспорядок, то курсанты, уходившие в увольнение, обращали особое внимание на безупречный вид своей формы. Следили за тем, чтобы на белоснежных лайковых перчатках не было ни единого пятнышка, чтобы медные пуговицы сверкали как можно ярче.

Неуважение к власти приняло всеобщий характер, всюду царила распущенность. В противовес этому курсанты соблюдали дисциплину, которая была строже, чем обычно, поскольку шла от внутреннего убеждения. Дух неподчинения черпает удовлетворение в пренебрежении уставом. Воспитанники старших курсов в этом смысле тиранили своих младших коллег, хотя в обычное время подобные случаи в училище были редкими. Зато когда мы встречали офицеров вне училища, то отдавали честь с преувеличенным старанием и лихостью.

Тем не менее отдельные попытки противодействовать напору анархии не давали серьезных результатов. Вместо того чтобы служить примером для масс, они лишь вызывали их ярость. Солдаты, для которых распущенность стала символом свободы, презирали нашу подчеркнутую военную выправку. Мы выглядели на фоне царившего беспорядка белыми воронами и, хотя чувствовали, что лишь способствуем обострению противостояния, все-таки упорствовали, потому что никто не направлял нашу энергию в нужное русло.

Комментарии