«УЖАСНАЯ» ЦАРСКАЯ КАТОРГА


О царской каторге написано было немало, но как бы походя - как там гнили и гибли невинные жертвы за революционные идеалы... И особенно зверской представлялась эта женская каторга, куда в "столыпинских вагонах" везли мучениц-революционерок, чудом избежавших казни...
В 1920-х в журнале "Каторга и ссылка", издававшемся Общ-м политкаторжан и ссыльнопоселенцев, регулярно печатались воспоминания каторжанок. Невинные "жертвы Царизма" обычно попадали туда за террористические акты, связанные с убийствами. За такие преступления полагалась смертная казнь. Но во многих случаях террористам казни заменяли каторгой, даже тем, кто запятнал свои руки убийствами. Женщинам, в особенности... Со времени казни Софьи Перовской женщин-террористок не казнили 25 лет, пока летом 1906 года не был приведен в исполнение приговор в отношении З.В. Коноплянниковой, убийцы командира Семеновского полка ген. Мина.

Сначала немного о некоторых дамах, имена которых фигурируют в журнале "Каторга и ссылка". Биценко Анастасия А., из крестьян, учительница, лично застрелила ген. Сахарова. Измайлович Александра А., дворянка, дочь боевого генерала, участника Русско-японской войны; покушалась на жизнь минского губернатора. Курлова-Езерская Лидия П., дворянка, зубной врач, устроила в своем медицинском кабинете явку для террористов; ранила могилевского губернатора Клигенберга, участвовала в подготовке убийства министра внутренних дел Плеве. Фиалка Ревекка Моисеевна, портниха, занималась подготовкой бомб для террористических актов. Спиридонова Мария А., дворянка, конторская служащая, убила полковника Луженовского. Школьник Мария М., работница, ранила черниговского губернатора Хвостова. Беневская Мария А., дворянка, принимала участие в подготовке ряда террористических актов; полиция вышла на ее след, когда она готовила бомбу для убийства генерала Дубасова и случайно произвела взрыв. У Беневской были повреждены кисти рук, пришлось обратиться в больницу за помощью, где ее арестовали. Что-то подобное представляли из себя и остальные дамы, и называть каждую поименно наверное нет смысла.

И Спиридонова, и Биценко, и Измайлович, и другие каторжанки оставили воспоминания, которые были опубликованы. Наибольший интерес все же представляет труд Фанни Радзиловской и Лидии Орестовой (Бабченко) "Мальцевская женская каторга" ("Каторга и ссылка", 1929, № 10). Именно в нем много внимания уделяется бытовым условиям каторжной жизни, а не только политическим настроениям заключенных. В янв. 1906 года (когда революция была в разгаре) было решено перевести женщин-политических в Мальцевскую каторжную тюрьму, "в обособленное от других каторжных женщин помещение".
"С этого периода, т.е., с февраля 1907 года и вплоть до весны 1911 года, Мальцевская тюрьма стала средоточием всех политических каторжанок, отбывавших свой срок в Сибири", - читаем в указанном труде. Приводятся и цифры политических каторжанок, сразу опровергающие расхожее утверждение о десятках и сотнях тысяч борцов, брошенных в тюрьмы в период Первой Русской Революции. В "средоточии всех политических каторжанок" в 1906 году собрали 6 революционерок, через полтора года, летом 1907 их стало 14, еще через год - 33, и только в 1911 году там оказалось 62 политкаторжанки

О торжественной встрече её этапа А.А. Измайлович рассказывала об этом так:
"- А вон тюрьма, - показывают конвойные, ... чинно шагающие со всех сторон наших экипажей...
Белые, не очень высокие стены резко выделяются среди зеленой поляны и зеленых же гор. Вот мы у ворот. Здесь нас подхватила живая шумная волна, увлекла за собой, оглушила криками приветствия и громом революционных песен, осыпала цветами... (...) Кругом, везде, со всех четырех сторон маленького дворика деревья, гирлянды цветов, флаги, красивые надписи без конца: "Да здравствует социализм", "В борьбе обретешь ты право свое", "Да здравствует партия соц.-рев."... А в одном уголке,особенно красиво убраны гирляндами зелени и цветов на полотне фамилии нас шестерых... Мы стояли под звуками Марсельезы и дождем цветов"...

Да, что и говорить - нечеловечески суровый каторжный режим!

А вот что пишут Радзиловская и Орестова. Политические жили в своих камерах, отдельно от уголовных. Днем камеры не запирались, можно было свободно выходить в общий коридор и наведаться друг к другу в гости из камеры в камеру. Перед обедом и ужином полагались две прогулки по два часа. Конечно, мемуаристки настаивали, что они голодали. Но голодали, видимо, не сильно - помимо прочих продуктов каждой полагалось по большой буханке ржаного хлеба ("ок. 1 кг"), который большинство из них не ели. Просто не любили черный хлеб, выносили его в общий коридор и оставляли там для уголовниц, у которых были вкусы попроще. (Голодающие люди никогда не будут разбрасываться буханками хлеба!) Это заметил начальник тюрьмы и предложил дамам вместо готовых ржаных буханок выдавать пшеничную муку. Они согласились на белую муку, "которую... отдавали печь за ограду тюрьмы крестьянам". Теперь у каторжанок к утреннему чаю были свежие белые булки. Получалось около 2 кг пшеничного хлеба на человека в неделю. Главная проблема была в том, что "казенное питание" казалось избалованным дамам невкусным.

Жили женщины коммуной. Деньги, получаемые из дома, обычно складывались в общий котел. Беневская и Измайлович получали из дома по 50 рублей в месяц, остальные - поменьше, некоторым помощь приходила нерегулярно. И все же деньги были приличные. (Для сравнения - жалованье горничной в Петербурге в то время составляло 7-9 руб. в месяц). Каждой каторжанке разрешалось выписывать для себя продукты на 4 рубля 20 копеек в месяц. Чтобы понять, много это или мало, вот средние цены на некоторые продукты в России до 1914 года (цены указаны за фунт, это немного меньше, чем полкило):
фунт ржаного хлеба - 2 копейки;
фунт говядины - 10-22 копейки (в зависимости от сорта);
фунт сельди - 6 копеек;
фунт сливочного масла - 48 копеек;
десяток яиц - 30 копеек.
На 4.20 можно было купить не так уж мало.

"Выписка [продуктов] производилась нами 1 раз в 2 недели, - рассказывали мемуаристки. - Выписывали чай, сахар, картошку, иногда кету, изредка рис, яйца". Тратами распоряжалась выбранная староста. Однажды девушки свергли старосту, показавшуюся им слишком экономной в тратах. Дело взяли в свои руки Фиалка и Бронштейн и в камерах появились "зеленые огурцы, ягоды и другие вкусные вещи". Однако, в бюджете коммуны вскоре появилась брешь, и власть снова поменялась. Большим подспорьем были также посылки, приходившие без ограничений, даже из-за границы (!). "Однажды Маруся Беневская получила из Италии от своих родных прекрасный торт", который поделили на всех. Так всегда делили посылки и особенно сладости из них. Родственники старались обеспечить каторжанок всем необходимым - не только питание, но и самовары, одеяла, книги, модная одежда регулярно поступали с воли. Ходили женщины обычно в своей одежде, а не в казенной арестантской - в серые бушлаты и халаты они облачались лишь в экстренных случаях, когда с проверкой приезжало большое начальство.

Ни на какие работы - не только на лесоповал, но и на тюремную кухню - политкаторжанок не водили. "В Мальцевской тюрьме оставалось много свободного времени для занятий и для личного общения между собой, потому что на физическую работу у нас уходило сравнительно немного времени и энергии", - признавались мемуаристки. То, что они называли "физической работой", заключалось в самообслуживании - прислуги в тюрьме не было (хотя кое-что удавалось переложить на плечи уголовниц). Главной работой было мытье полов в камере раз в неделю и стирка своего белья раз в месяц. Впрочем, поскольку белье дамы меняли часто, накапливалось его за месяц много. К тому же было ежедневное дежурство по камере. В обязанности дежурной входило приготовление утреннего и вечернего чая с последующим мытьем чашек, легкая уборка в камере и вынос параши. Зимой еще надо было топить печь. Только один раз за указанные период в камере был ремонт, и дамам пришлось самим белить стены. "Кончилось тем, что после побелки у большинства руки были до того разъедены, что не только пришлось освободить их от физической работы, но и еще ухаживать за ними, - одевать, раздевать и чуть ли не кормить с ложечки". Что ж, несмотря на такие досадные проблемы, свободного времени у политкаторжанок было достаточно, и они постарались сделать свою жизнь максимально интересной...

Кроме политзаключенных в Мальцевской каторжной тюрьме содержались и уголовные преступницы. Условия содержания у них были хуже - камеры перегруженные, вместо кроватей - нары, к тому же, их привлекали к работам на кухне или к шитью. "В то время, как мы занимались только самообслуживанием, они целый день выполняли тюремные уроки, вязали варежки и шили рубахи на мужские тюрьмы, сучили пряжу на казну, выполняли работы за оградой тюрьмы, стряпали на всю тюрьму и т.д.", - вспоминали бывшие каторжанки. Среди уголовниц преобладали женщины, осужденные за убийства (мужей, незаконнорожденных детей, возлюбленных). Но по отношению к политическим уголовницы вели себя корректно - попыток что-либо у них отнять, драк или оскорблений не было - "никаких поползновений по отношению к нам не практиковалось", - говорили мемуаристки.
Многие политические заключенные, попадавшие на Мальцевскую каторгу, имели неплохое образование. Ф. Радзиловская и Л. Орестова собрали сведения о 66 женщинах-политкаторжанках: 42 человека до ареста занимались умственным трудом и только 24 - физическим. 43 человека имели среднее, высшее и незаконченное высшее образование. Причем, достаточно образованными были женщины из разных социальных слоев, поскольку к началу 20 века сословное расслоение в обществе значительно выравнялось. Например, Анастасия Биценко, происходившая из крестьянской семьи, окончила гимназию и педагогическое отделение Высших женских курсов. Были дисциплины, в которых кто-то из дам преуспел особенно - кто-то свободно говорил по-французски, кто-то знал химию, кто-то литературу. В Мальцевской тюрьме сложилось нечто вроде образовательных курсов, на которых "знатоки" делились знаниями с менее подготовленными. Мария Беневская вела занятия по химии, Надежда Терентьева - по истории, Александра Измайлович - по литературе. Общий курс литературы основывался на трудах Иванова-Разумника, а на семинарах детально разбирали романы Чернышевского, Герцена и других "прогрессивных авторов". Слушательницы были очень довольны, считая, что Измайлович "умеет как-то особенно разбудить мысль, остановиться на интересных моментах". Террористки с увлечением занимались математикой, решая как ребусы сложные алгебраические задачи. И особое значение имело изучение философии.

"Философией занимались в Мальцевке с большим увлечением довольно значительное количество лиц в одиночку, вдвоем и в кружке под руководством Зины Бронштейн. Занятия по философии и психологии вызывали как-то особенно много споров и страстности. Целый ряд отдельных философских проблем тщательно прорабатывался в тюрьме. Так, помнится, коллективно был проработан вопрос о субъективном начале в древней философии". Радзиловская и Горовиц, выходя "в вольную команду", горевали, что застряли на "монадах Лейбница" и не смогут заниматься дальше... Большим успехом пользовались также занятия по политической экономии и изучение трудов Маркса, запрещенные книги которого поступали, тем не менее, в каторжную тюрьму. Подспорьем в занятиях была библиотека, собранная заключенными в тюрьме. Не такая большая - 700-800 томов, но "прекрасно подобранная". Философские труды, новинки беллетристики, книги на иностранных языках, присылаемые из-за границы родными Марии Беневской, собирались для общего использования. Изучение французского было особенно популярно (в ущерб английскому и немецкому) отчасти из-за желания прочитать новые французские романы, на которые устанавливалась очередь. Во всей каторге было только 24 арестантки со знаниями в объеме начальной школы или малограмотных (преимущественно, среди уголовниц). Их решено было учить, чтобы вышли на волю, освоив программу средней школы. Занятия были групповыми и даже индивидуальными, так как на каждую ученицу приходилось по несколько учительниц.

 




 -----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Если это была каторга, то как назвать заключение в советских Концлагерях?
Царская власть есть и была отеческой, любящей властью - щадящей, а не истребительной. Она не могла быть карательной или живодерской. Это власть от Бога милостивого, а не Карателя. Царские подданные должны были ценить её и хранить. Оберегать монархию от террористов. Лучше стеречь разрушителей (чтоб не бегали), а не заигрывать с ними. .

Комментарии