Извѣстно ли было Сталину о грядущемъ нападеніи Гитлера?


Вот что пишетъ объ этомъ Г. К.Жуковъ:
“Сейчас бытуют разные версии по поводу того, знали мы или нет конкретную дату начала и план войны.

Я не могу сказать точно, правдиво ли был информирован И.В.Сталин, действительно ли сообщалось ему о дне начала войны. Важные данные подобного рода, которые И.В.Сталин, быть может, получал лично, он мне не сообщал. Правда, однажды он сказал мне:

– Нам один человек передаёт важные сведения о намерениях гитлеровского правительства, но у нас есть некоторые сомнения…

Возможно, речь шла о Р. Зорге, о котором я узнал после войны”
[86, с. 247 К.Г. Жуков].

“Готовясь к войне против Советского Союза, германские военные с лета 1940 г. значительно активизировали свою разведывательную деятельность на Востоке. Периферийные отделы "Абверштелле", получили задание увеличить число агентов, засылаемых в Советский Союз. Усилить агентурную работу против СССР было приказано также всем разведывательным органам, которые имелись в армиях и армейских группах, нацеленных на Восток […]

С приближением войны активность немецкой разведки усиливалась, менялся характер задач и состав агентуры. Начиная с января 1941 г. засылались преимущественно высококвалифицированные агенты, снабжённые портативными радиостанциями. Количество засылаемой агентуры, задержанной или уничтоженный пограничными войсками, в 1 квартале 1941 г. увеличилось в 15 – 20 раз по сравнению с первым кварталом 1940 г., а во 2 квартале 1941 г. – в 25 – 30 раз по сравнению со 2 кварталом 1940 г. […]

С целью обезпечить внезапность нападения немцы усилили воздушную разведку приграничных районов СССР только с февраля 1941 г. […] За две недели до вторжения немцы стали посылать самолёты-разведчики далеко в глубь советской территории […]

С октября 1939 г. до начала войны над территорией западных областей Украины и Белоруссии самолеты Люфтваффе появлялись более 500 раз […] С января 1941 г. и до начала войны имело место 152 нарушения границы немецко-фашистскими самолётами. Борьба с вражеской воздушной разведкой возлагалась на пограничные войска и части приграничных военных округов. Но как стало известно лишь впоследствии (задним числом), будто бы предатель Берия ещё в марте 1940 г. категорически запретил пограничным войскам открывать огонь по германским самолётам-нарушителям, а также добивался, чтобы части Красной Армии и Военно-морского флота не включались в борьбу с немецкой авиацией” [1, т. 1, с. 369, 478, 479].

Изъ воспоминаній бывшаго пограничника П. И. Головкина:

“Часто немецкие самолёты нарушали наше воздушное пространство. Вести огонь по самолётам-нарушителям запрещалось. А однажды на территории нашего погранотряда приземлился такой фашист – якобы потерял ориентировку. Знаете ли вы, что только с октября 1940 г. по 10.06.1941 г. государственную границу нарушило 185 германских самолётов, некоторые из них углублялись на 100 км и более, подолгу летали над границей и, конечно, фотографировали военные объекты. Стрелять по самолётам-нарушителям действительно запрещалось. Иногда в воздух поднимались наши истребители, вынуждали "гостя" совершить посадку. Мы заявляли протесты германским властям, они нарушения признавали, и всё на этом кончалось. 20 июня, например, к нам на глубину до 45 км вторглось 30 фашистских самолётов. Шла откровенная воздушная разведка” [104].

А вот воспоминанія вице-адмирала А. М. Румянцева, тогда капитана 1-го ранга, начальника оперативнаго отдѣла Сѣвернаго Флота:

“17 июня фашисты самым наглым и безцеремонным образом начали вести авиационную разведку. Над поселком Ваенга на большой высоте пролетел самолёт с тевтонскими крестами на крыльях. Через несколько часов звено фашистских самолётов прошло над Мотовским заливом, бухтой Озерко на полуострове Рыбачий, губой Большая Волоковая. Один самолёт, разведывая побережье, углубился до самой Териберки – километров на 200 от границы.

Об этих акциях командующий флотом контр-адмирал Арсений Григорьевич Головко докладывал в Москву в наркомат Военно-Морского флота и в Ленинград командующему войсками округа, которому флот подчинялся по оперативным вопросам. В ответ подтверждались прежние указания:

"Ни я коем случае не поддаваться на провокации, не стрелять" […]

"У всех на глазах из-за утёса Вестник вылетел большой двухкилевой самолёт. Свастика и кресты блестели на солнце. Пройдя почти над крышей штаба флота, над пирсами подводных лодок, фашистский разведчик исчез, словно его и не бывало. Сквозь фонарь кабины я успел заметить двух пилотов, рассматривавших, склонив головы вниз, гавань Полярного. Ме -110 спокойно и совершенно нагло пролетел над стволами зенитной батареи, орудия которой виднелись на сопке за казармами подплава. Все ждали, что сейчас, сию секунду зенитки ударят в упор и собьют разведчика… Но пушки крутнули стволами, сопровождая цель, и остались безмолвными.

– Сбить его! Немедленно сбить! – выкрикнул всегда выдержанный Головко, и мы, человек шесть, находившиеся рядом с комфлотом, вздрогнули от неожиданной громкости его голоса. Командующий ВВС флота генерал А.Кузнецов уже через секунду держал телефонную трубку прямого провода и чётко, как на учении, командовал своему КП:

– Мессершмитт-110 над Полярным, высота двести, курсом на юго-восток. Поднять дежурные истребители! Догнать и уничтожить!

За разведчиком взмыла в воздух погоня из истребителей И-16, какими тогда располагал флот, но для перехвата "мессера" их скорость оказалась маловата.

Головко прекратил слушание докладов. Вместе с членом военного совета А. Николаевым он отправился на позицию зенитной батареи.

– Вы почему не открывали огонь? Не видели фашиста?

– Никак нет, товарищ командующий, видели! – сказал командир батареи. Нарушитель был опознан, как только он вылетел из-за мыса Палагубского. А не стреляла батарея по приказанию. Нам же запрещено открывать огонь!

От такого объяснения командующий флотом на мгновение опешил.

– Построить личный состав, – распорядился Головко уже гораздо спокойнее.

– Товарищи! – обратился он к морякам, вытянувшимся в две шеренги. – Ваш командир поступил правильно, не открыв огня по нарушителю. Приказ есть приказ, а мы люди военные. Наша сила в дисциплине. Но гитлеровцы наглеют! И мы будем глупцами, помогая им и дальше хорошенько подготовиться к удару по Северному флоту! В связи с этим – старый приказ отменяется. Теперь я категорически требую немедленно открывать огонь по любому фашистскому самолёту, который находится над нашей советской территорией. Такой же приказ, можете считать, уже отдан по всему флоту” [105].

[Всем всё понятно? Тов. Головко получил из Москвы приказ – сбить дружественный германский самолёт. С одной стороны, приказ надо выполнять, а с другой – тов. Головко был достаточно умён, чтобы понять: в случае продолжения дружественных отношений между СССР и Германией его, как провокатора, расстреляют. Именно поэтому он отдал приказ открыть огонь только тогда, когда немецкий самолёт удалился на безопасное расстояние. А в Москву доложил: «Я старался, но немец ушёл».]

“374-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион во главе с капитаном Ф.С. Дёминым прикрывал важный железнодорожный узел Ковель. 22.06.1941 г. в 4.00 разведчики наблюдательных пунктов и бойцы на огневых позициях услышали шум моторов, а через несколько минут увидели 7 фашистских самолётов на высоте 900 – 1000 м южнее Ковеля. Вскоре они начали бомбить Любитовский и Вилитский аэродромы. Капитан Ф.С. Дёмин запросил по телефону у начальника гарнизона разрешение на открытие огня по немецким бомбардировщикам, но получил приказ: "Огня не открывать. Считать это конфликтом. [Вероятно, начальник гарнизона хотел сказать – "провокацией", так как на дипломатическом языке "конфликтом" называется война, но то ли он не знал дипломатического языка, то ли слова его исказились на пути из Ковеля в Москву длиной в 37 лет, – неважно это. Важно, что он запретил открывать огонь. – Г.П.К-Э.]

Через три часа под Ковелем вновь появилась новая группа. Часть из них взяла курс на восток, а 7 самолетов отделились и начали штурмовать батареи. Тогда уже капитан Ф.С.Дёмин был вынужден взять всю ответственность на себя и приказал открыть огонь” [93, с. 73 – 74].

Профессоръ А.Чугуновъ:

“– Головкин говорит, что пограничники видели, как немцы измеряют глубину Буга, как дорогу к реке строят. А ведь это разве не явная подготовка к войне?

– Все подобные наблюдения, сведения обобщались и докладывалось Центру. Да что там промеры Буга – пограничники знали, где какая пушка у немцев стоит! Документы эти теперь опубликованы. Вот, например, обобщённая справка от 23.05.1941 г., составленная на основании материалов Главного управления погранвойск. В ней говорится о лихорадочной подготовке фашистской Германии к войне против СССР. Только в апреле – мае на территории Восточной Пруссии и оккупированной Польши было сосредоточено до десяти армейских корпусов, около 70 пехотных, восьми моторизованных, десяти кавалерийских, пяти танковых дивизий, трёх авиационных соединений, 65 артиллерийских полков, инженерно-сапёрных и других специальных частей… Пограничники даже знали, что к границе из Германии прибывают железнодорожные служащие с предписаниями на должности начальников и дежурных станций в конкретных пунктах нашей страны. В майских донесениях сообщалось о прибытии на пограничные станции паровозов для широкой колеи…” [104]

Комментарии