Іером. Паисій. Исторія Аѳонской смуты. Небесная кара имяборцамъ.

 

Лѣто 1912 года на Аѳонѣ было очень жаркимъ и сухимъ. Отъ жары сгорали сады и огороды. Игуменъ ​имяборецъ​ Іеронимъ прилежно молился о ниспосланіи дождя, ежедневно служилъ раннюю литургію въ церкви Успенія Божіей Матери при кельѣ “молчальника”. Это въ скитскомъ саду внѣ обители. Одинъ изъ соборныхъ пѣвчихъ съ праваго клироса въ угоду Іерониму ходилъ пѣть на его служеніе. Насталъ торжественный праздникъ 5 іюля - память преп. отца нашего Аѳанасія ​Аѳонскаго​. Торжество этого праздника отмѣчается ​всѣмъ​ Аѳономъ всенощнымъ богослуженіемъ съ 6-​ти​ часовъ вечера до 5-​ти​ часовъ утра. Передъ Всенощной въ 4 часа совершается малая Вечерня, по окончаніи которой вся братія изъ Собора идетъ на вечернюю трапезу, а затѣмъ опять въ Соборъ на Всенощное бдѣніе. Такой чинъ и уставъ во ​всѣ​ великіе праздники.


Пришли въ Соборъ два послушника пѣвчіе. Но такъ какъ до малой Вечерни оставалось еще полчаса, ​эти​ два пріятеля между собой говорятъ: “Пойдемъ на сѣверную террасу собора подышимъ свѣжимъ воздухомъ и полюбуемся красотой горъ“. Съ южной террасы ​богаче​ видъ, но тамъ пекло ​солнце​, а съ сѣверной тянуло прохладой. Выходъ на террасу изнутри Собора, съ хоровъ. При выходѣ на террасу одинъ изъ пѣвчихъ сразу обратилъ вниманіе на Сѣверо-Западъ. Этотъ пѣвчій, по имени Николай, ходилъ пѣть на ​Іеронимовы​ литургіи. И вотъ онъ говоритъ своему пріятелю: “Смотри, какая туча идетъ!“ И прибавилъ: “Игуменъ нашъ святой, умолилъ Бога, и вотъ, будетъ дождь”. А второй посмотрѣлъ на тучу, которая изъ-за горъ шла, клубясь, говоритъ Николаю: “О, братъ Николай, туча весьма грозная и нерадостная”. А Николай, въ восторгѣ отъ ​игуменовой​ святости, отвѣчаетъ: “Ничего грознаго не будетъ, дождь пройдетъ, освѣжитъ воздухъ и напоитъ изсохшую землю”. Затѣмъ еще немного полюбовавшись красотой природы, оба пѣвчіе вернулись внутрь Собора пѣть малую Вечерню, которая совершается обычно часъ. Вечерня закончилась. Туча подошла съ потрясающей грозой. Вся братія изъ Собора хотѣла до дождя пробѣжать въ трапезу. Главный ​трапезарь​ уже ударилъ въ колоколъ, созывая на трапезу. Братія во главѣ съ игуменомъ Іеронимомъ столпилась въ притворѣ Собора, въ одно мгновеніе хлынулъ такой ливень, что ​всѣ​ попятились назадъ. “Святой” игуменъ крестился, радуясь о силѣ своихъ молитвъ. Минутъ пять ливень лилъ водянымъ столбомъ. Вдругъ ливень мгновенно прекратился, а вмѣсто него ринулся густой градъ... У игумена въ лицѣ отразилось огорченіе, онъ возскорбелъ о томъ, что градъ можетъ побить плоды маслинъ. Минутъ пять сыпалъ густой градъ и снова начался ливень еще сильнѣе прежняго. Черезъ пять минутъ ливень остановился и загремѣлъ градъ величиной съ куриное яйцо. ​Всѣ​ удивились необыкновенной величинѣ града. Черезъ пять минутъ опустошительный градъ прекратился, и вдругъ полились небесные воды съ такой силой, что могли бы смыть ​всѣ​ монастыри ​аѳонскіе​ въ теченіе одного часа, но онъ продолжался также минутъ пять. Затѣмъ остановился, и съ неба полетѣли ​ледяныя​ глыбы, величиной съ голову человѣческую. Ударяясь о землю, ​они​ какъ мячъ подскакивали въ высоту, и снова падали на землю. Въ грохотѣ ледяного погрома зрители узрѣли небесную кару, и пришли въ страхъ и трепетъ. Игуменъ Іеронимъ съ испуганнымъ лицомъ поникъ головой. ​Ледяныя​ глыбы тоже продолжались минутъ пять. Время приблизилось къ началу Всенощнаго бдѣнія. Мы во главѣ съ игуменомъ ​всѣмъ​ братствомъ изъ соборнаго притвора по ледянымъ горамъ пошли въ трапезу, послѣ которой должно начаться Всенощное бдѣніе. 


Послѣдствія этой небесной кары принесли ​огромныя​ поврежденія и ​большіе​ убытки всему Аѳону. У насъ въ Андреевскомъ скиту въ соборѣ и въ корпусахъ были пробиты ​цинковыя​ крыши. Въ большомъ новомъ корпусѣ Іеронимовой ​трехъэтажной​ гостиницы, только что застекленной, остались только ​голыя​ рамы; ​мельничные​ пруды и водопроводы были завалены гранитными камнями, осколками мрамора, иломъ и вывороченными деревьями. У воротъ обители лежалъ трупъ убитаго ослика одного рабочаго болгарина, который самъ успѣлъ нырнуть и спастись подъ балдахиномъ святыхъ воротъ, а осликъ отъ испуга заупрямился, не пошелъ за хозяиномъ и былъ убитъ ледяными глыбами. Въ ​Иверскомъ​ монастырѣ были перебиты крыши всего монастыря. Эта Божья кара постигла Аѳонъ 4-го іюля въ пятомъ часу вечера вначалѣ праздника преп. Аѳанасія ​Аѳонскаго​ въ 1912 году. А черезъ годъ въ 1913 году въ тѣ же ​самыя​ минуты праздника постигла иная кара, уже не Божья и не съ небесныхъ высотъ, а изъ нѣдръ злыхъ, богоборныхъ сердецъ архіереевъ Земли Русской, по своей жестокости превосходящая ​градобитную​ ледяную кару. Небесная ледяная кара была только предзнаменованіемъ того, что было попущено Богомъ черезъ годъ, въ тѣ же ​самыя​ минуты этого великаго праздника. Черезъ три недѣли послѣ ледяной кары, въ томъ же іюлѣ мѣсяцѣ, 27 числа, въ память св. Великомученика ​Пантелеимона​, въ его ​обительскій​ праздникъ, въ семь часовъ утра, св. Гору ​Аѳонскую​ потрясло съ такой страшной силой, что въ Пантелеймоновскомъ монастырѣ, ​висѣвшія​, передъ иконами, лампады выпали на полъ. А на колокольняхъ того же монастыря и нашего Андреевскаго скита, сами зазвонили колокола, ​раскачиваемые​ землетрясеніемъ. Но не раскачались ​омраченныя​ сатаной души богохульныхъ еретиковъ, подобно богоубійственному, Каіафиному жидовскому ​сонмищу​, распявшему Христа. Какъ тѣ не пришли въ ​покаянныя​ чувства отъ знаменій въ часъ распятія Христа и по воскресеніи, такъ и ​Аѳонскіе​ еретики ​имяборцы​ не содрогнулись отъ грозныхъ знаменій гнѣва Божія. ​Этѣ​ кары Божіи ясно понимались защитниками славы Имени Божія, какъ вразумленіе и призывъ къ покаянію въ грѣхѣ имяборческой ереси.


ДУХОВНАЯ БРАНЬ. Монахъ Понтій.


Въ нашей средѣ былъ молодой инокъ о. Понтій съ послушаніемъ въ сапожной мастерской. Онъ былъ нрава кроткаго ягненочка, весьма благоговѣйный ревнитель по защитѣ Имени Божія. Въ этой ревности онъ горѣлъ, какъ и ​всѣ​ труженики въ мастерской во главѣ со старцемъ о. Руфомъ. Молодой Понтій также отличался необыкновеннымъ послушаніемъ и младенческой податливостью, что послужило ​окраденіемъ​ его лукавымъ Іеронимомъ. Когда мы стояли около собора, вышелъ отъ Іеронима его келейникъ и сталъ звать къ себѣ о. Понтія. Мы старались его удержать, а онъ упирался и съ мѣста не трогался. Келейникъ же, зная его нетвердость, не переставалъ звать его къ себѣ на минуточку. О. Понтій, побѣжденный лукавой лаской келейника, пошелъ къ ​нему​. Взявъ подъ руку Понтія, келейникъ ​повелъ​ его по ступенькамъ вверхъ въ ​игуменскую​ келію къ волку - еретику, говоря: “Тебя зоветъ о. игуменъ на одну минуточку”. О. Понтій отвѣчаетъ: “Но я не за Іеронима, а вмѣстѣ съ братіей за Имя Божіе”. “Ты и будешь съ своими братьями. Только ​уваж.​ просьбу о. игумена”, - говоритъ келейникъ. Понтій по старой привязанности къ игумену не смогъ отречься отъ низложеннаго съ игуменства Іеронима, и вмѣстѣ съ келейникомъ пошелъ къ ​нему​ въ собраніе ​козлищей​ - еретиковъ. Его встрѣтилъ самъ Іеронимъ, отличавшійся дьявольской лестью, лукавствомъ и обычнымъ присловіемъ: “Дорогой - золотой, дорогой - золотой”. Такой лестью Іеронимъ ​проныривалъ​ въ душу собесѣдника, ​тѣмъ​ самымъ очаровывалъ и грековъ Ватопедскихъ. Этотъ ядъ лести онъ пустилъ и на о. Понтія, говоря: ”О. Понтій, дорогой - золотой, намъ нужна твоя подпись. Смотри, ​всѣ​ ​эти​ старцы и братія, ​которые​ здѣсь со мной, подписались, подпишись и ты”. Понтій возразилъ ему: “Отецъ игуменъ, вѣдь я не съ вами, а съ моими братьями ​которые​ во дворѣ.” “Это ничего, ты опять пойдешь къ своимъ, только подпиши свое имя въ этотъ списокъ”. Но Понтій продолжаетъ уклоняться. Наглый же еретикъ подаетъ ему въ руку перо, ​маслитъ​ своей лукавой лестью: “Дорогой-золотой, о. Понтій, дѣлай поклонъ предъ иконой Божіей Матери и подпишись”.


Не устоялъ кроткій о. Понтій. ​Сѣлъ​ на стулъ и вслѣдъ всѣхъ подписей Іеронимовыхъ ​козлищей​ написалъ свое имя “монахъ Понтій” и поставилъ точку. Но въ то же мгновеніе, когда Понтій поставилъ точку, увидѣлъ молніеносно ​явившагося​ дьявола, величиной подъ потолокъ, косматаго, зеленаго цвѣта, который ​присадилъ​ Понтію печать на правую руку.


У Понтія задрожали руки и ноги, помрачилось зрѣніе, омрачился умъ и остолбенѣвшій, шатаясь, безъ памяти отъ ужаса видѣннаго, онъ направился къ двери и вышелъ въ коридоръ со стонами и оханьемъ.


Мы ожидаемъ его выхода, а онъ закрывая лицо руками, захлебываясь отъ рыданія, выходитъ восклицая: “Отцы и братія, отцы и братія! Я палъ! Я палъ! “ Мы спрашиваемъ: “ Что съ тобой?” “Я подписался!” Мы ему говоримъ: “Грѣхъ твой да будетъ на насъ, иди къ намъ”. Онъ отвѣчаетъ: «Не могу къ вамъ, я погибъ». И разсказалъ какъ Іеронимъ принудилъ его къ подписи, о дьяволѣ и его печати: мгновенно онъ явился, и мгновенно ​присадилъ​ мнѣ печать на правую руку и стали невидимы онъ, и печать его. Мы продолжали уговаривать его, старались его успокоить, но онъ отчаянно намъ возразилъ: “Нѣтъ, отцы, я погибъ безвозвратно, вы правы и я былъ правъ, когда былъ съ вами, а теперь, послѣ моей подписи, ​бывшія​ внутри моего сердца горѣніе духа, духовная радость, свѣтъ благодатный потухли во мнѣ, меня обуялъ тяжелый мракъ, отупѣніе ума, жестокость сердца поразила всю мою внутренность, я погибъ!” И ушелъ отъ насъ о. Понтій въ свою келію въ безутѣшномъ плачѣ и отчаяніи.

Несчастный этотъ случай съ Понтіемъ сталъ для насъ, назидательнѣйшимъ урокомъ, какая нужна осторожность, чтобы не запнуться и даже мысленно не впасть въ сѣть еретическую. Ибо при малѣйшемъ сомнѣніи въ истинѣ отступаетъ благодать Божія. Намъ еще больше открывается пагубность имяборческой ереси исходящей отъ діавола, и то, какъ онъ присущъ принявшимъ эту ересь. Всё ​сборище​ ​Іеронимово​ находится въ омраченіи, подъ его гипнозомъ. Итакъ, ​всѣ​ дѣйствія еретическаго общества - подъ руководствомъ и вліяніемъ чародѣйства діавола. Вотъ въ какую бездну упали Пантелеймоновскіе, ​Ильинскіе​, и ​Андреевскіе​ еретики ​имяборцы​, ​воставшіе​ на Державное Имя Божіе своими хулами и глумленіемъ. Это и ​есть​ ​изрыганіе​ Адскаго дракона.


Прим.: Господь почти никогда не наказываетъ неожиданно и стремительно. Онъ всегда долготерпитъ, и предупреждаетъ. Порой Его терпѣніе можетъ простираться на цѣлый ​вѣкъ​... 

Комментарии