КОНЕЦ 4-х МЕСЯЧНОГО СИБИРСКОГО ПОХОДА


ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ БАЙКАЛ
Тяжело было идти по Байкалу. Только местами попадались небольшие пятна, покрытые снегом, который осел, как песок на морских дюнах, тонкими, извилистыми, волнистыми линиями. Все пространство озера было ровной ледяной пустыней. Взошедшее солнце блеском своим сверкало и переливалось по льду миллионами бриллиантовых искр. Ветер, вырвавшийся из гор, несся свободно и буйно, завывая по временам и ударяя с такой силой, что валил пешехода с ног. Ехать все время в санях было невтерпеж - мороз и пронзительный ветер обращали все тело в сплошную ледяшку, ныли кости, останавливалась кровь. Люди выскакивали из саней и бежали пешком рядом, чтобы согреться. Двигались очень медленно, с остановками, так как при авангарде шел специальный отряд проводников, байкальских рыбаков с длинными шестами, определяя прочность льда, осторожно отыскивая путь, что бы не наткнуться на трещину.

Всего труднее было с нашими лошадьми. Кованые на обычные подковы, без шипов, они шли по ледяной дороге Байкала, скользя и спотыкаясь на каждом шагу. Бедные животные напрягали все свои зилы, видно было, как при каждом шаге вздувались и дрожали мускулы ног, как напрягалась спина и сгибалась шея, чтобы сохранить равновесие. Более слабые лошади выбивались из сил и падали. Пробовали их поднять, провести несколько шагов. И людьми, и животными управляли не обычные силы, а сверхъестественное напряжение воли: еще двадцать, десять верст, и все решится. И, может быть, настанет заслуженный покойный отдых после многих тысяч тяжелого, полного опасностей ледяного похода.

Февральское зимнее солнце поднялось невысоко и быстро стало спускаться по небосклону. Блестело яркими бликами необъятное ледяное пространство Байкала. По дороге попалось несколько старых трещин: на полтора аршина кристалл льда,- как дивные гигантские аква марины, а между ними черные полосы зияющей бездны бездонных вод. Кругом ровная, ровная пустыня, и лишь легкими силуэтами обрисовываются навстречу нам горы восточного берега. Мысовск.

Все меньше сил, все ближе вечер. И все больше падает по нашему пути бедных боевых слуг, наших усталых лошадей. Бредет животное по льду, ноги расползаются в стороны, не за что уцепиться стертыми подковами, не осталось сил в истощенном теле. И лошадь падает, грохается всей своей тяжестью. Нет больше возможности поднять ее. Быстро снимают седло или хомут, кладут на ближаишие сани… и дальше в путь.
К концу дня вся дорога через Байкал чернела раздувшимися конскими трупами. Печальные вехи!

Людей двигала воля и твердость души, но шли из последних сил, изможденные, прозябшие до костей на ледяном ветру, голодные и бесприютные. Так же скользили и расползались ноги, так же не было за что уцепиться на скользкой дороге, так же напрягалось тело, иногда равновесие терялось, падал человек. Лежит на льду, над бездонной пучиной Байкала, а мимо идут, идут свои, тянется безостановочно вереница пешеходов, саней и конных; кое-кто подойдет с участливым словом - и дальше. Отлежится человек несколько минут, мысль стучит в усталой крови: "Вставай, вставай, вставай, - не то смерть, смерть, смерть..."
Подымается тяжело, точно с похмелья или после тяжкой болезни, и медленно бредет дальше. К близкой уже цели. В Мысовск...

Трудно дать настоящую картину тех дней - слишком необычна она, так угарно-устало прошли они, эти дни, и кажутся такими далекими, как кошмарный сон. Но представьте себе, заставьте себя на минуту, среди обычной вашей жизни в теплой обстановке, вообразить - тысячи верст Сибирского векового простора; глухая тайга, куда не ступала нога человека, дикие горы с трудно доступными подъемами, огромные реки, скованные льдом, снег глубиной в два аршина, мороз трещит и доходит до 40 градусов по Реомюру, затерявшиеся в тайге - засыпанные снегом деревни. И представьте тысячи русских людей, идущих день за днем по этим глубоким, безпредельным снегам; целые месяцы, день за днем, в обстановке, жуткой по своей жестокости и лишениям. А тут еще чуть не на каждом шагу - опасность братоубийственной войны. Бродячие шайки красных рассыпаны всюду, с запада преследует организованная большевицкая сила, Советская армия, с востока выдвинуты сильные отряды эс-эров.

И полная неизвестность. Где конец? Что будет дальше?

Байкал с его ледяной дорогой - это апофеоз всего Ледяного похода. Белая Армия шла через озеро-море, не зная, что ждет ее на другом берегу, ожидая там противника, жестокого и безпощадного врага гражданской войны.
Но звуки, казавшиеся накануне гулом отдаленного артиллерийского боя, были иллюзией усталого слуха, возбужденного, уже больного воображения. То гудел Байкал, трещал, раскалываясь, лед.

К Мысовску мы подошли под вечер. Маленький заштатный городок расползся своими плоскими домами и избами по невысокому берегу озера, раскинулся одной длинной широкой улицей и несколькими перекрестками. Жители Мысовска толпятся небольшими кучками, издали наблюдая, как, извиваясь бесконечной лентой, приближается колонна белых войск. Молча, не отрываясь, смотрят они, как вступают в их городок эти люди, прошедшие через всю Сибирь. И лишь только тогда, когда вслед за авангардом появляется штабной значок, флаг на половину русский трехцветный, наполовину белый с синим Андреевским крестом, сами собой снимаются шапки, кучки людей подходят ближе, толпятся около колонны.
- Эх, не так бы вас встречать надо, родные, - раздался голос из толпы, - да нет у нас ничего.
- Настрадались-то сколько вы!
- Сердечные. Герои!

Сейчас же нашлось масса добровольных квартирьеров, звали наперебой офицеров и солдат к себе. И через час отряды уже отдыхали
в просторных теплых избах, обогревались; и снова хозяйки пекли, варили и жарили, как в праздник.
В Мысовске оказалась рота японцев, их передовой отряд; временно оставили, как нам объяснили: если бы еще два дня не пришли белые, то японцы ушли бы на восток, в Верхнеудинск.

И тогда Мысовск заняли бы большевики...
Как только наши солдаты увидали первых японцев, которые стояли на железнодорожном полотне, проходящем над озером, радостный гул пошел среди наших. Посыпались остроты, шутки, крики. Маленькие японские солдаты, зябкие и закутанные в непривычные для них меха, стояли на вытяжку и отдавали честь вступавшим в Мысовск русским войскам.

Вот отделяется несколько стрелков-Ижевцев и бежит к японцам, стоящим зрителями. Рукопожатия. Самураи бормочат что-то на своем непонятном языке и улыбаются узкими раскосыми глазами. Наши хлопают радостно их по плечу.
- Здорово, брат-япоша, ты теперь будешь все одно, как Ижевец.
- Спасибо, японец, один ты у нас верный союзник остался.
- Будешь помогать нам большевика бить?..
- Ура!.. Банзай!

Маленькие желтые люди тоже кричат ура и банзай. Сразу устанавливаются близкие, дружеские отношения. И наши солдаты уходят под руки с "япошками" по квартирам.
Тепло, уютно, и появилась уверенность в завтрашнем дне, в том, что кончился тяжелый поход, оправдались частью наши надежды на возможность нового дела, продолжения борьбы за Россию.

В Забайкалье крепко держался атаман Семенов со своим корпусом. В Мысовске оказался присланный им встретить нас полковник, который, впервые за все время, сообщил действительные, правдивые и полные сведения о положении в восточной Сибири. Узнали мы, что большевики не рискуют еще наступать на Забайкалье из Иркутска, но зато организуют банды из местных жителей, снабжая их оружием, агитаторами и инструкторами. Западная часть Забайкалья кишит такими шайками и с каждым днем все больше волнуется.

Узнали мы также, что японцы оказывают полную поддержку и помощь, которая еще, видимо, усилится с выходом нашей Армии - этого ждали, хотя никто не был уверен.

Скоро были получены из Читы телеграммы; атаман Семенов запрашивал о составе и силах Армии и о том, какая и в чем первая неотложная нужда. Японское командование и миссия прислали горячий привет и восхищение перед подвигами ледяного похода Русской армии.

Той же ночью мы получили несколько вагонов продовольствия и теплой одежды. Снова почувствовалась забота, прочная связь и опора, выросла еще более уверенность в том, что кончено тяжелое испытание.
После одного дня отдыха, закончив эвакуацию части больных по железной дороге, двинулись дальше: 3-ья армия на Верхнеудинск, 2-я - в район западнее его.

Ген.-Лейт. К.В.Сахаров.
"Белая Сибирь"

 

Комментарии