РАСПЛАТА ЗА ИЗМЕНУ ВСЕГДА ТЯЖКА


История нашей семьи это лишь одна страница большой книги под названием «Репрессии». Даже на основании записки на имя Н.С. Хрущева от 1 февраля 1954 года, за время с 1921 года по февраль 1954 года, за контрреволюционные преступления было осуждено 3 777 380 человек.

Мой дед по отцовской линии, Михаил Никитович Зуев 1906 года рождения - казак, проживавший в Ростовской области, Миллеровском районе, хуторе Зуевский, был репрессирован в 1931 году и отправлен в Чердынский район Пермской области. У него была молодая жена, которая сбежала, не выдержав жизни на Урале. Дальнейшая ее судьба неизвестна, скорее всего, она погибла.

В ссылке дед познакомился с Лидией Фадеевной Величко, в девичестве Беспальчук. У нее уже было в это время двое детей. Но дочь Мария, от первого брака и, первый муж Петр умерли в ссылке. Остался сын Иван, которому сегодня за девяносто лет и он проживает в Макеевке, где идут боевые действия. Бабушка была маленького роста, а Михаил Никитович под метр девяносто.

Лидия Фадеевна проживала до ссылки на Украине, возле Бердичева Житомирской области. Несмотря на то, что много лет она прожила на Урале, но всегда разговаривала на удивительном суржике, смеси русского с украинским.
Ее отец Фадей Степанович Беспальчук спрятался у родственников и избежал ссылки, но не избежал смерти. Отсидевшись, он пошел посмотреть на свой дом. Там уже поселились совсем другие люди. Разобрали плетень, пилили фруктовые деревья на дрова.

- Чего тебе, старик? – Спросил новый хозяин.

- Это мой дом, - ответил тот.

- Какой он твой?

Новый хозяин подошел к старику и ударил его шкворнем по голове. Тот упал и умер. Удивительное было время, сажали на много лет за колоски с полей, а убийство врагов народа вообще не считалось преступлением.

В первое время, они жили в верховьях Камы, где и сейчас тайга и болота. Средняя температура зимой – 25-30˚. Для южан это катастрофа. Словно оказаться на другой планете. Нет тепла, электричества, дорог, кругом тайга и дикие звери. И это не образ. Представьте живого лося в лесу, огромного, сухощавого с ветвистыми рогами, или ревущего медведя, после редких перелесков юга.

Все было сделано так, что выживание становилось исключительно твоим собственным делом, государство создало все условия, чтобы ты там остался навсегда. Нет заборов? А куда можно бежать? На сотни километров только редкие деревни, дорога одна-единственная, по ней идти нельзя. По лесу можно бродить неделями, но никуда не выйти.

Потом их переселили во новь созданный специально для переселенцев поселок Новина. Там жили каждой твари по паре: украинцы, чехи, казаки, евреи. Когда, уже при Брежневе, разрешили покинуть место проживания, то все сразу и разъехались... кто куда.

В 30-тые годы, когда еще жили в верховьях Камы, многие умирали от голода, холода и болезней. Мой прадед по маминой линии Григорий, там часто рыбачил. Поднимался на деревянной лодке вверх по течению и жил в избушке несколько дней в лесу. Говорил: «Идут по лесу высланные, видят меня, просят поесть. Я им всю свою еду скормил, потом стал пойманную рыбу давать. Потом понял, что всегда так продолжаться не может».
- Ловите сами рыбу, - говорю, - кто вам мешает.
А они отвечают плаксивыми голосами:
- Да мы не умеем, удочек и сетей, тоже нет…
«Тогда, - говорил он, - стали кишки рыбные просить. Я рыбу чищу на чурке, а они подходят и сырыми их в рот запихивают прямо тут же».

По лесу лежали трупы умерших от голода, их никто не хоронил.
Мы, с моим отцом, а он работал тогда лесничим, шли однажды летом по лесной дороге. С правой стороны, было болото, а с левой сосновый бор с белым ягелем. И в болоте, и в бору было много бугров, сотни… Я спросил отца:
- Это что такое?
- Это могилы. Люди здесь похоронены.
- А почему в лесу?
- А где их было еще хоронить?

Не помню о ком из родственников, уже в Новокубанске, Лидия Фадеевна рассказывала, что умер он от голода и с куском хлеба в руке. Была мечта поесть, но организм уже не принимал еду.

Дед, Михаил Никитович говорил, что до Революции они жили своим, казачьим укладом хорошо и все у них было, но работали чуть ли не круглые сутки. И за это их сослали. А везли, говорит, из Вешенки, так он называл родовую станицу Шолоховых Вешенскую, где их держали в местной церкви.
А когда привезли в Чердынь Пермской области, то там люди были, в основном, из финно-угорских племен, маленькие и кривоногие. Они с восхищением смотрели на казаков и говорили: «Ух ты! Великанов привезли!»

Поэтому, всем, кто считает, что И.В. Сталин делал все правильно, хочется возразить: страну он без сомнения поднял, но и жизнь человеческая в 30-тых г.г. ничего не стоила. Кто подсчитал всех этих людей? В каких Архивах они записаны? За какие такие прегрешения их отправляли на гибель?

Привозили не только летом, но и посреди зимы, с детьми и стариками. Люди массово ходили по окрестным деревням попрошайничали еду. Если начальник поселения был хорошим, то выживали, если равнодушным, то массово погибали. Нужна была еда, пилы, топоры. Выгружали прямо посреди леса. Необходимо было расчищать место и строить дома, это было сложно, тем более, если снега под два метра и трескучий мороз, а люди сутками на улице.

В Новине Лидия Фадеевна родила и моего отца Анатолия. Дед завел пасеку, кур, жить стали гораздо лучше, но началась война. Мобилизовали всех, а в колхозах был лозунг «все для фронта». Михаила Никитовича в первые же дни войны забрали в райцентр Чердынь. И тут позвонил председатель колхоза и сказал: «Если вы Зуеву бронь не дадите, то и меня забирайте, все равно расстреляют!». И деду дали бронь. Кроме стариков и инвалидов, дееспособных в Новине осталось трое: председатель колхоза, Михаил Зуев и врач, Александр Иосифович Грох, чех по национальности. Его оставили лечить одного на всю округу.

В колхозе Михаил делал все и из ничего. Сам собрал мельницу и молол на ней муку, конструировал разный сельхозинвентарь по чертежам, ездил на единственной газогенераторной машине, хотя прав не имел. Это похоже на анекдот, но тем, кто жил в тайге в 30-х, было не до смеха. Как говорит мой отец, треть кузова в машине занимали дрова. Во время движения, водитель систематически бегал в кузов подбрасывать топливо. Благодаря дармовому топливу свой автономный транспорт могли себе позволить поселения, расположенные за сотни и тысячи километров от баз снабжения ГСМ. Нет бензина - ехали на дровах. На таких машинах ездили еще в начале 50-х.

В октябре 1968 года, выкопав картошку, Михаил Никитович и Лидия Фадеевна погрузив вещи в машину, поехали в Соликамск, где начиналась железная дорога. Лидия Фадеевна никогда не говорила плохо о Советской власти, а тут залезая в кузов, вдруг сказала громко: «Будь прокляты эти коммунисты, всю жизнь испортили».

Записал С. Шептун, опубликовано в газете "Свет маяков".

 Детская школа спецпереселенцев


 Поселковый магазин

 Обычное дело, работа по 10 часов по колено в ледяной воде. Ревматизм и ранняя смерть обезпечены.


 Спецпереселенческие бараки. И это уже прогресс 1937-х годов

 Лидия Фадеевна с дочерью Марией и сыном Анатолием. Примерно 1952 г.

 А вначале спецереселенцы жили в палатках, которые им были любезно предоставлены. Не многим так подфартило. Это были просто везунчики.
 

 Внутренний вид бараков. Все таки это не продуваемые всякими ветрами палатки. Это уже относительный комфорт. Здесь можно было и вспомнить, как жилось при проклятом Царизме и сравнить его с "благословенным" коммунизмом...

 

Комментарии