МОИ ВОСПОМИНАНИЯ О ЦАРСКОЙ СЕМЬЕ





В Собственный Ее Величества лазарет меня привезли с фронта 3 февраля 1916 года тяжело раненого: одна моя нога была совсем раздроблена, а другая сильно ранена в колено. Лазарет этот тогда назывался не Собственный Ее Величества, а Дворцовый лазарет № 3.

Находился он в глубине небольшого сада, обсаженного липами, березами, кленом, кустами жасмина и сирени, в 100-150 шагах от улицы и недалеко от Царскосельского Дворянского собрания. Рассчитан был лазарет на 30-35 человек офицеров и 60-70 человек солдат. Причем, офицерское отделение лазарета помещалось отдельно от солдатского в небольшом двухэтажном доме полубарачного типа и с большой верандой. В первом этаже был устроен самый лазарет, а во втором - жили сестры милосердия, обслуживавшие лазарет. Обстановка в лазарете была самая скромная: простые кровати в палатах, белые крашеные табуреточки и тумбочки у кроватей, простенькая мебель в небольшой уютной гостиной в стиле [Императора] Александра I и т. д. Только в одном нам другие лазареты могли позавидовать: за нами ухаживала Царская Семья.

Шум улицы глухо доносился до нас, лежащих в лазарете. Только резкие гудки автомобилей, пронзительные свистки приходящих и уходящих поездов, четкие удары копыт лошадей о мостовую улицы нарушали наш покой. Довольно часто доходили до нас звуки меди - печальные и торжественно-величавые. То были звуки похоронного марша - жуткое дыхание отдаленной войны. Это значит, что кто-то из наших боевых соратников, менее счастливый, чем мы, израненные и искалеченные, - проходил свой последний земной путь под звуки Шопена или же Бетховена. В общем, мы лежали изолированные от жизни. Первое время после фронта, без взрывов артиллерийских снарядов, свиста пуль, шипения ракет и т. д., тишина лазаретной жизни меня поражала, точно я попал под стеклянный колпак электрической машины. И долго я не мог привыкнуть к этой гнетущей тишине.

В Дворцовом лазарете № 3 я пролежал с 3 февраля 1916 года по 3 марта 1917 года, то есть целых 13 месяцев. Летом 1916 года в день двухлетнего юбилея лазарет был переименован в Собственный Ее Величества лазарет и в буквальном и переносном смысле. В переносном потому, что он находился под непосредственным покровительством Государыни Императрицы Александры Феодоровны, а в буквальном - потому, что в нем работали Государыня и Ее две старшие Дочери, как самые обыкновенные сестры милосердия.

- Это Наш лазарет, в Нашем лазарете, - не раз приходилось нам слышать из уст Великих Княжен - Ольги и Татьяны.
Да, это был лазарет Государыни. Лазарет, созданный по Ее мысли, поддерживаемый Ее заботами и деньгами.
Во главе лазарета стоял доктор медицины княжна Вера Игнатьевна Гедройц - прекрасный хирург и хороший скрипач, впоследствии расстрелянная большевиками[i]. Ее ассистентом был совсем простой земский врач Е. П. К-в. Сестры милосердия большей частью были тоже нетитулованные, кроме графини Н. А. Рейшах-Рит".
Несколько позже, в Евпатории и в Севастополе, мне не раз приходилось слышать:
- А, наверное, чтобы попасть в этот лазарет, требовалась большая протекция, а вы, конечно, Шефского полка?

Почему-то про Собственный Ее Величества лазарет думали, что туда могут попасть только титулованные, вроде князей, шефских и т. д. Конечно, это было большое заблуждение. Поэтому в ответ спрашивавшему я, улыбаясь, отвечал:
- Я не Шефского полка: я самый обыкновенный офицер пулеметной команды 10-го Кубанского пластунского батальона. А протекция, чтобы попасть в Собственный Ее Величества лазарет, требуется действительно очень большая. Для этого нужно быть только ... тяжело раненым.

И действительно, главный контингент раненых лазарета составляли пехотинцы, реже - других родов оружия, еще реже гвардейцы и совсем редко титулованные. За время своего пребывания в лазарете из титулованных я помню только двоих - захудалого кавказского князя Э-ва и барона Ф. Д. Та-е. Время от времени поезд имени Ее Величества с княжной Гедройц и с персоналом для обслуживания отправлялся на фронт и привозил оттуда особо "привилегированных" раненых - без рук, без ног, с раздробленными черепами или с развороченными животами.

Я уже сказал, Собственный Ее Величества лазарет находился под Высоким покровительством не только по имени. Он в буквальном смысле был лазаретом Государыни, в котором работала Сама Императрица и две Ее старшие Дочери, - работали, как самые простые, обыкновенные и милые сестры милосердия.
Никогда не позабуду впечатления от первой встречи с Государыней.
О том, что Государыня прибудет в лазарет после Своей сердечной болезни и трехмесячного отсутствия нам, раненым лазарета, было известно заранее. Ее приезд я ждал с нетерпением и волновался ужасно. Но помню - над всеми другими чувствами во мне господствовало любопытство. Личность Государыни в моем сознании связывалась с необычайным блеском и великолепием.

И что же?
Если бы не моя палатная сестра О. П. Г-ва, сопровождавшая Государыню и сказавшая при входе в палату: "А вот, Ваше Величество, наш новый раненый, прапорщик С. П. Павлов", - я бы так и не узнал Государыни: так разительно не сходилось мое представление о Ее личности с действительностью.
Предо мной стояла высокого роста стройная Дама лет 50 в простом сереньком костюме сестры и в белой косынке. Государыня ласково поздоровалась со мной и расспросила меня, где я ранен, в каком деле и на каком фронте. Чуть-чуть волнуясь, я ответил на все Ее вопросы, не спуская глаз с Ее лица.

Черты лица Государыни отличались четкостью и законченностью, я бы даже сказал скульптурностью: они точно были высечены из мрамора. Многие говорили об уме и властности Государыни. И действительно - резко и твердо очерченный подбородок говорил не только об уме Государыни, но даже и об упрямстве.
Особенно меня поразили глаза Государыни - большие, светло серые с оттенком стали, выразительные и... грустные, точно в глубине Своего сердца Она переживала тяжелую внутреннюю невысказанную драму. Никогда после я не видел, чтобы глаза эти повеселели, когда-либо блеснули искоркой неподдельной радости и веселия, в них навсегда застыло выражение невысказанной боли и грусти. И улыбка Государыни - задумчивая, усталая и грустная, всегда говорила о том, что это была уставшая от жизни Женщина.

Великая Княжна Ольга, говорили, была похожа на Государя.
Не знаю. При мне Государь ни разу не приезжал в лазарет: Он был на фронте. Но если Великая Княжна Ольга была похожа на Государя, то синие глаза Княжны говорили о том, что Государь был человек исключительной доброты и мягкости душевной.
Великая Княжна Ольга была среднего роста стройная девушка, очень пропорционально сложенная и удивительно женственная. Все Ее движения отличались мягкостью и неуловимой грацией. И взгляд Ее, быстрый и несмелый, и улыбка Ее, мимолетная - не то задумчивая, не то рассеянная, - производили чарующее впечатление. Особенно глаза. Большие-большие, синие, цвета уральской бирюзы, горящие мягким лучистым блеском и притягивающие.

В обращении Великая Княжна Ольга была деликатная, застенчивая и ласковая. По характеру Своему - это была воплощенная доброта. Помню - раз мне было тяжело и неприятно: перевязки были моим кошмаром. Одно уже сознание, что вот, мол, через 20 минут меня возьмут на перевязку, кидало меня в холод и жар: такие страшные боли мне приходилось переживать. В этот день мне как раз предстояла перевязка.
Пришла Княжна Ольга.
Посмотрела на мое расстроенное лицо и, улыбаясь, спросила:
- Что с вами? Тяжело?
Я откровенно рассказал Ей в чем дело.
Великая Княжна еще раз улыбнулась и промолвила:
- Я сейчас.
И действительно, с этого времени мне начали впрыскивать морфий не за 3-4 минуты до начала перевязки, как это делали раньше, и когда он не успевал действовать, а заблаговременно - минут за 10.

Если Великая Княжна Ольга была воплощением женственности и особенной ласковости, то Великая Княжна Татьяна была, несомненно, воплощением другого начала - мужественного, энергичного и сильного. Немножечко выше старшей Сестры, но такая же изящная и стройная, Она обнаруживала большую твердость и силу во всем. Соответственно Ее характеру и движения Ее, хотя и мягкие, были четки и резки. Взгляд - выразителен и смел. Здоровалась Она также чисто по-мужски, крепко пожимая руку и глядя прямо в глаза тому, с кем здоровалась.
Если Великая Княжна Ольга предрасполагала к откровенности и интимному разговору, то Великая Княжна Татьяна вызывала к Себе чувство глубочайшего уважения. Она была также доступна, как и Княжна Ольга. Но в минуты тяжелого душевного состояния я обратился бы не к Ней, а именно к Великой Княжне Ольге, к Ее доброму славному сердцу.

Великая Княжна Мария была дороднее обеих старших Сестер. Выше Княжны Ольги и чуть ниже Княжны Татьяны. Про Нее трудно было сказать что-либо определенное. Ее характер еще находился в периоде формирования. Тогда Она была еще очень застенчивой девушкой, полной и плотной, с большими темно-карими глазами. И лицо у Нее было настоящее русское простое, широкое, доброе и безхитростное. Во время Революции, когда Царская Семья сидела арестованной, Она проявила Себя как натура исключительно сильная, энергичная и мужественная.

Помню - придет, бывало, в лазарете к раненому в палату и просидит у него ...час ...два. Сама ни за что не уйдет - разве позовут старшие Сестры. Занимает больного разговорами, играет с ним в домино или в какую-нибудь другую игру и ...увлечется Сама.
Про Великую Княжну Марию говорили, что Она была похожа на Свою прабабку Императрицу Елизавету Петровну.
Великая Княжна Анастасия днем бывала у нас редко. Она была еще совсем подростком. Про Нее я могу сказать лишь, что Она обещала быть красавицей и очень любила играть ...в крокет.

Наследник Престола был у нас всего четыре или пять раз: Он был вместе с Государем в Ставке. Но когда Он приезжал из Ставки к Матери, Его обязательно привозили к нам. Два раза я видел Его в форме армейской пехоты и два раза в черкеске, которая Ему очень шла.
Это был живой энергичный и бойкий мальчик, с удивительно белым и чистым цветом лица. В каждом Его слове, в каждом жесте так и чувствовалась невысказанная мысль:
- Я Наследник!..

Ходил Наследник прямо, не хромая. Зная еще раньше, что Он лечился от перелома ноги - я пристально вглядывался в Его походку, но следов перелома при ходьбе не заметил. Помню - как-то барон Т[ау]бе рассказал мне о сказочно быстрой постройке Евпаторийской ветки Крымской железной дороги от станции Карасубазар. Дело в том, что Наследника Престола из Севастополя, где Он лечился в Институте физических методов лечения, нужно было перевезти в Саки для грязелечения. Но из Севастополя в Саки и в Евпаторию тогда можно было проехать только на автомобиле: железной дороги еще не было. И вот было решено Наследника Престола перевезти обязательно по железной дороге. Неизвестно - только [ли] желание перевезти Наследника обязательно по железной дороге повлияло на вышеуказанное решение или же здесь принимали участие и другие соображения, вроде того, что такие первоклассные грязелечебные станции, как Саки, и такие первоклассные морские купания, как Евпатория, нуждаются в удобных и дешевых путях сообщения, - не знаю: вероятнее всего второе соображение именно и было причиной постройки железной дороги, но самую постройку ее приурочили ко времени перевозки Наследника Престола. Сказано - сделано: через четыре недели Евпаторийская ветка Крымской железной дороги начала уже функционировать. Если мы примем во внимание, что от Карасубазара до Евпатории приблизительно 40-45 верст, а самая насыпь железной дороги почти вся покоится на бетонной площадке по причине болотистости местности, по которой пролегает дорога, - то нужно считать, что Евпаторийская железная дорога построена прямо со сказочной быстротой... Такие сказки были мыслимы только во времена Самодержавия.

Семен ПАВЛОВ (с сокращением)

 

Комментарии